Dust Master
Шесть дней в неделю студент работает по учебному плану, а один день - меньше. - А. М. Афонин.
Я долго ничего не писал, и теперь надо как-то всё это восполнить в хронологическом порядке. А я уже не все вещи помню, поэтому следующие псто будут какие-то скомканные.

В Германии несколько недель назад подходил срок защиты наших работ. В институте ждали от нас финальной презентации и текст, а в гостевом доме – какой-то прощальной посиделки. На самом деле, нас не хотели отпускать. Эрик, каждый раз, как меня встречал, говорил, чтобы мы что-нибудь придумали и остались ещё на пару недель или месяц. Поручику его друзья с волейбола предлагали политическое убежище в подвале у кого-нибудь из них, чтобы он тоже остался и сыграл с ними на каком-то чемпионате.

День нашей защиты был назначен уже давно, и мы с моим руководителем решили сроки урезать ещё на неделю, чтобы за эту неделю можно было решить какие-нибудь внезапно возникшие вопросы или исправить какие-нибудь возможные ошибки. У немцев, как оказалось, целая куча праздников для такого трудолюбивого народа. Когда Поручик сказал об этом Стефану, тот усмехнулся и сказал, чтобы он с такими высказываниями о трудолюбии шёл к японцам. А я это вообще к тому, что на одной из последних недель объявили праздники, поэтому последним рабочим днём была среда. В среду я попытался вечером отдохнуть по максимуму, а уже на следующий день сидел до трёх часов ночи за компом, набирая текст диплома. В таком ключе всё продолжалось до конца недели.

Я появлялся на кухне, натыкался там на кого-нибудь, а они удивлялись, что я ещё жив, думали, я уехал куда-то. А я всем отвечал, что на этой неделе хочу закончить все делишки, чтобы как раз была неделя резерва. В воскресенье я просидел до шести утра, дописывая последние строк и пропуская места под картинки, которых ещё не было. Я закончил, сохранился пару раз, сделав копии везде, где мог, и лег спать. Через пару часов меня разбудил шум ремонта. Стены там у нас были очень тонкие, поэтому я слышал всё очень хорошо. Люди в коридоре ломали пол и клали новый. Для этого им нужно было, чтобы моя дверь была открыта. Я встал с кровати, ничего не соображая, открыл дверь, и мне сказали погулять где-нибудь часа полтора. Я и пошёл на работу.

Там я занимался довольно забавным делом. Распечатал текст, который пару часов назад закончил, отнёс его немцу-руководителю, и мы пошли с ним этот текст смотреть. Полтора часа я пересказывал ему русский текст на английском, а он сидел меня слушал. Оба изрядно от этого вымотались. А потом я отнёс эти бумажки другому руководителю, который бывший ученик Марахтанова. В результате текст у меня получился хороший. Я потом его ещё прилизывал, вставлял фотографии разные. Для этого дела, кстати, надо было мне у Стефана взять ту камеру, про которую я уже писал. В его кабинете его не было, но камера была. Мне надо было её на пару минут, поэтому я решил взять её без спроса. Через эту самую пару минут я уже вернулся обратно, успев сбросить себе фотографии. Ну и решил я Стефана немного позабавить. Я положил камеру туда, где она была, а под неё спрятал бумажку, на которой было написано что-то такое: «I took your camera while you were away and you didn’t even notice it. I have ninja skills!»

Надо было готовить презентацию, что я сделал примерно за час. Руководитель её тоже утвердил, и мы попрощались до завтра. На следующий день уже была защита. На рабочую почту нам пришла рассылка. В отделе нам подготавливали прощальную посиделку с жареным мясом на открытом воздухе перед входом в ангар с гигантским лазером.
В день защиты мы собрались в зале, где я уже бывал на чужой защите. Поручик рассказывал первым, а я шёл за ним. После меня свои дела доложила Хоменко. Нам задавали всякие вопросы, но делала это, в основном, женщина, которая в отделе объявилась недавно из-за декрета. Все остальные либо уже знали о том, что мы делали, либо помогали нам с нашими делами. Да и она спрашивала вопросы общие, так что всё прошло хорошо.

На последний день в Германии была запланирована не только посиделка перед ангаром, но и прощальная посиделка в домике. А я ещё хотел наделать для одногруппников сувениров. У меня после тестов осталось много пустых титановых пластиночек. Я хотел на них лазером выжечь «Э8-2 2014» и всем раздать. С утра мы бегали туда-сюда с разными бумагами и катались в Гестахт, чтобы выписаться, закрыть счёт и обналичить зарплатные чеки. Чеки оказались подписаны не тем человеком, поэтому обналичивать их нам отказались. В автобусе я показал Хомне и Поручику одну из пластиночек, на которых я фломастером набросал образец. Поручик взял у меня эту пластинку, и я сразу попросил его не рисовать на ней членов. Поручик и не стал, а просто написал «хуй». А потом я пошёл к этому руководителю русскоговорящему, который вообще глава нашего отдела, чтобы у него разрешения попросить лазер использовать для сувениров.

- Можно я использую вот эти образцы? – спрашиваю я его и показываю пластинку.
- Ну да, если на ней никаких образцов шва нет, которые вы использовали в исследованиях, то можно.
Я верчу пластинку в руках и тут боковым зрением замечаю, что держу её так, что слово «хуй», написанное ярко-синим фломастером на сером титане, очень на ней заметно. Я растерялся и вдруг выпалил «I’m sorry!», хотя мы и говорили на русском.

В институте нам сказали, что попробуют поискать нам другого человека, а мы тем временем пошли к ангару. Там люди выставили столики, Стефан в фартучке жарил на двух мангалах мясо и сосиски. Мы посидели там немного, и Стефан попросил минутку внимания. Они, оказывается, приготовили нам подарки. Хоменко пережила нашествие муравьев в свою комнату, и как-то упомянула об этом на работе. Ей подарили книжку, которая называлась «Bad carma», а на обложке у неё можно было заметить маленького муравья. Поручик как-то раз на работе говорил, что хотел бы подтянуть немецкий, а то он даже в магазине не может попросить нужных продуктов. Ему подарили какой-то то ли словарь, то ли кулинарную книгу. А мне Стефан сказал, что его удивило моё чувство юмора, в частности записка про ninja skills, поэтому мне подарили книжку про немцев.

- So this, basically, is a set of stereotypes? – спрашиваю я.
- Well, for the most part.
- I love this kind of stuff.

Потом в этой книжке я прочитал, что на вопрос «Где бы мы все были без чувства юмора?» популярен ответ «где-нибудь в Германии», мол, у немцев нет чувства юмора. И там же написано, что оно у немцев есть. И если немец подарил вам эту книгу, то он, скорее всего, считает вас другом, и, почти наверняка, имеет чувство юмора.

Потом нам позвонили и сказали, что чек заменили, и можно попробовать его снова сдать. Поручик вызвался съездить один, чтобы проверить, подходит ли теперь эта подпись, а я попросил начальника отдела открыть мне лабораторию и утащил туда пластинки. Пока я вбивал в программу все точки, я обнаружил, что нет команды на отключение луча и все буквы придется писать непрерывной линией. Ещё позвонил Поручик и сказал, что чек можно обменять на деньги. Банк работал до четырёх часов, а начальник собирался уходить в пять. Часа в три я начал делать сувениры. У меня был выбор либо ехать в банк за деньгами, либо сидеть до последнего в лаборатории, меняя пластинки одну за другой. Деньги всего лишь деньги, а титан почти вечен. Поэтому я не поехал в банк.

Вечером мы впятером поехали в магазин, чтобы купить всякого для прощального вечера. Мы ехали с Шарлем в его машине, и багажник был забит пивом. У нас было чуть ли не 50 литров пива. Шарль сказал, что, если мы попадём в аварию, машина взорвется. А я подумал, что немцы об этом по телевизору могут сказать так: «Сегодня там-то там-то произошло дтп, в результате которого погибли пять… десятков литров пива. В городе объявлен траур».

А потом последовала долгая ночь, полная пьяных людей, объятий танцев и уговоров не уезжать. Нам говорили, что мы хорошие русские. К утру на ногах остался только Поручик и я. Но я-то не пил, а Поручик королём возвышался над лежащими пьяными телами. Эрик умудрился проснуться с утра, потому что хотел нас проводить. Но ехали мы почему-то на разных поездах. В аэропорту он нас всех ещё раз обнял, и мы попрощались.

В своей комнате я оставил записку для следующего человека, который будет там жить. Ещё одну записку я оставил Алексу, который спал без чувств. Третью записку я засунул под дворник машины Джованни. Мы с ним не попрощались, когда он уезжал, а мне хотелось.

С некоторой грустью я отрывал от двери в комнату бумажку с моим именем.

@темы: 12 семестр, Все мои друзья острые как бритвы