03:41 

10

Шесть дней в неделю студент работает по учебному плану, а один день - меньше. - А. М. Афонин.
Раньше я думал, что машина времени, будь она существующей, была бы дико неудобной. Эта мысль появилась после "Назад в будущее". Там наслаивались все эти переходы во времени, так что Марти несколько раз видел сам себя. Я считал, что это неудобно. Куда лучше было бы, если бы машина возвращала не тело в прошлое, а сознание. Текущее сознание назад во времени, в тело. Чтобы не было никаких двойников.

А потом я понял, что только ради двойников и стоит делать машину времени. Так ведь можно вернуться, найти себя в десять лет. А найти было бы не трудно. Бегал по всему району, целый день бегал. Ну, кроме школы, конечно. Вот так подойти к мальчугану, у которого на одном колене постоянно дырка, попробовать поговорить. Я бы не стал говорить, будь я на месте себя в десять лет.

А сейчас я понял, что мне нечего сказать. Нас с этим мальчуганом не связывает ничего. Я оттуда ничего не принес. Ни друзей, ни вещей, ни тайников, ни писем. Может, дома где-то есть мои старые тетради. Но я их и тогда-то не ценил, что про сейчас говорить. Была еще одна шкатулка, но, блин, на нитке подвесной мост в прошлое держаться не будет.

Десять лет, грубо говорю.

Есть ведь у людей друзья детства. Есть такие. Есть такие, у которых друзья прям с детского сада есть. Это, выходит, ну, лет с пяти. И вот, до двадцати. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет знать человека. Вот это друг. А я больше четырех лет никого не знал. В гимназии я учился 7 лет с одними людьми, но это я не учитываю, так как не осознавал я тогда ничерта. А сейчас, взять людей из лицея, знал их четыре года, а потом на другой край страны. Я сейчас их не знаю. Я перестал их знать, когда улетел. А тут снова все лица незнакомые, люди новые. Хотя третий год сейчас пойдет. Но пятнадцать лет. Пятнадцать лет, а?

Есть у людей вещи из детства. Игрушек было много. Всяких разных было много. Старых советских железных пистолетов, новых пачкающих обои человеков-пауков, щелкающих пистолетов и лего. Но оно все кануло куда-то. Я помню один пистолет, который теперь непонятно где, один дробовик, который сломан, один бетмен, которого я заляпал пластилином, одно ведерко лего, которого, возможно, дома уже нет. Когда мы с братом были маленькими, мы спали с игрушками. У брата была желто-зеленая лягушка, набитая такими маленькими шариками. Ну, которыми еще такие бесформенные кресла набивают. Брат к ней привязался. Даже когда он дорос до того возраста, в котором я перестал спать с игрушками, он все равно спал с этой лягушкой. А я видел, как брат рос, а игрушка старела. То есть, брат рос, а лягушка эта старела. То есть, жизнь лягушки уже шла к концу, а брата - только начиналась. Лягушка много раз протиралась или рвалась. Мама штопала ее очень много раз. Но все же пришел день, когда брат не нашел дома лягушки. Я тоже не застал, как она пропала. Родители избавились от нее, пока нас дома не было. Но потом ему выиграли в автомате, который клешней игрушки хватает, новую лягушку. Только она была маленькая и не та. Совсем не та. Но брату в качестве замены подошла. А я до сих пор помню, как выглядела первая лягушка. А вторую не помню сейчас. У брата есть вещь, которую он себе сможет отдать. Мальчугану в десять лет будет, что получить от парня двадцати лет, если они встретятся. А у меня нет.

Есть у людей тайники. Явные или нет, но есть у некоторых. Это как те сто рублей, которые лежат в зимней куртке и ждут, пока их найдут. Это очень сильно связано с вещью. Ну, друга в тайник не засунешь, а про вещь все же помнишь. А про тайник - нет. Один раз мы с другом, тогда другом, мы обзавелись самолетами. Было два самолета, вроде бы. Вроде бы было два: синий и зеленый. Не помню, откуда мы их достали. Не помню. Но помню, что мы их спрятали. Сделали тайник. Был небольшой пятачок земли около балконов первого этажа соседнего здания. Там росло дерево и высокая трава. Мы спрятали самолеты в той траве. Не понимаю, не помню, зачем мы это делали. А я потом пришел на это место и забрал оба самолета. Канули они туда же, куда все остальное кануло. Так бы я вернулся домой, допустим, летом, увидел бы в небе самолет, вышел бы на улицу, пошел бы на бульвар, прошел бы мимо дерева, к которому прикрутили дверную ручку, и вспомнил бы, что справа есть что-то. Хотя, вряд ли бы оно было там все это время. Но даже, если бы и было, было бы здорово это найти. Найти те два самолета, пойти отдать один другу, а второй забрать с собой. Не, нет ничего этого. Ни друга, ни самолетов, ни тайника.

Есть у людей письма. Бумажные письма. Письма от кого-то важного, кому-то важному, но почему-то не отправленные. Все бумажные письма, которые приходили к нам в дом, косвенно были адресованы и мне тоже. Это или из Японии маме писала подруга, или друзья из Владивостока, или еще кто. Но они все писали не мне, а семье. А это больше относится к родителям, чем ко мне. Я не помню, было ли бумажное письмо, адресованное мне. Или отправленное мной. Я помню, что мы с мамой писали письмо на телевидение: жаловались на то, что перестали показывать Адамсов. Но это письмо даже из дома не вышло. Письма же не выбрасывают. Это сейчас можно удалить с ящика старое письмо. Оно же не бумажное. Его же никто не писал, так ведь? Никто не брал бумагу, не сидел над ней с ручкой или карандашом, не подбирал слова. Сейчас можно пару раз нажать на bakspace и переписать. А тогда приходилось сминать бумагу, брать новый лист и писать заново. Бумажные письма можно потрогать, в конце концов. Письмо долго шло, иначе у нас в стране письма не ходят. А до этого его, письмо, трогал тот, кто писал. То есть, он мог на него случайно кружку поставить, капнуть чем-нибудь, помять уголок. Такое письмо можно найти и перечитать. Я иногда поднимал письма из Японии. У них бумага такая, особенная. В нее еще какой-то пленкой впечатан листик. Ну, простой древесный листик. Кленовый вроде. То есть, кто-то этот листик туда крепил. Так вот возьмешь это письмо, лет в двадцать, закроешь глаза задумчиво и водишь пальцами по письму. А десять лет назад мальчуган десяти лет держал эту же особую бумагу в руках и потихоньку ковырял вжатый листик. А если ты сам письмо писал, но не отправил? Или отправил, но как-то получил назад. Тут никого постороннего нет, в этой бумаге. Тут только ты и тот мальчишка десяти лет. Он тоже касается этой бумаги, только с другой стороны, со стороны строчек. Но письма нет.

Подойду я к нему, мальчику этому, а он, допустим, не убежит от меня. Что я ему скажу? Люди, которые сейчас вокруг него находятся, сами собой уйдут. Сказать можно, что с родителями все хорошо будет, но его это не заботит, он пока не осознает ничерта. Сказать, чтобы он в будущем не тратил времени на некоторых девушек? Забудет, все равно почувствует к этим девушкам что-то, все равно время тратить будет. Сказать, чтобы вел себя с родителями хорошо? Да все равно ведь успеешь гадостей наговорить, ты же нормальный среднестатистический пацан, которому в голову даст переходный возраст. Сказать, чтобы дал по лицу парню, который на двенадцатом дне рождения спросит, есть ли дома порнуха? А зачем? Нечего же вспомнить будет.


Ничего я ему сказать не смогу. Я могу только его попросить о чем-нибудь. Чтобы он мне школу показал, родителей, брата. Могу попросить его отдать мне тот пистолет или тот дробовик. Не, не могу. Свои дробовик и пистолет я потерял, а его отбирать не имею права.

Да подойду, попрошу выстрелить пару раз, взъерошу волосы, да и пойду дальше. Как посторонние люди.

@музыка: Ежи и Петруччо - Второй рассказ о собственности

@темы: О себе, 4 семестр

URL
   

(λψ)^ξ

главная